Ирина Попова с мужем. Фото из личного архива
тестовый баннер под заглавное изображение
Не все эти истории — плод фантазии ради хайпа.
В ноябре 1983 года 23-летняя Ирина Попова родила в Ташкенте девочек-двойняшек. По словам врачей, обе вскоре умерли. Но мать уверена: ее обманули. Ведь спустя несколько дней после родов она держала на руках одну из дочерей. Живую.
Никаких документов ей не выдали, тела не показали, лишь сухо пояснили: «Это выкидышный материал».
И вот уже не одно десятилетие Ирина ищет правду.
17 ноября 1983 года. Ирина Попова рожала в новом здании НИИ акушерства и гинекологии в Ташкенте, где врачи применяли самые передовые на тот момент технологии.
— Роды начались на месяц раньше срока, — вспоминает Ирина. — Беременность протекала тяжело. Обе девочки были в ягодичном предлежании. Потеря крови оказалась колоссальной, потребовалось переливание. Но девочки родились живыми!
На следующий день при обходе Ирина спросила: «Где мои девочки? Почему никто ничего не говорит?» В ответ услышала: «Не знаем. Спросите у детского врача, отделение ниже этажами».
Но вставать было нельзя: несколько суток — строгий постельный режим. К тому же жуткая боль при малейшем движении.
— Я ждала, что кто-то придет, скажет, как там мои дети. Но ни на следующий день, ни через день ко мне никто не подходил, только медсестры делали процедуры. На третий день утром одна из них обронила: «Из детского отделения позвонили. Сказали, одна девочка умерла». И все. Никаких объяснений. Ни один врач не пришел! Мужа не пускали, маму тоже. Только записки и передачи через пост.
Той же ночью по совету соседки по палате Ирина тайком спустилась в детское отделение. На посту сидела медсестра.
— Я плакала, умоляла: покажите ребенка! Сунула ей в карман деньги. «Да не плачьте вы так, — успокоила медработница. — Вон ваша девочка лежит в кювезе. Состояние стабильное».
Ирина увидела малышку: кислородные трубочки, маленькое личико — копия отца.
— На вопрос, почему малышку не приносят кормить, мне ответили: «Она слабенькая, сосать пока не может. Кормим через зонд. Так бывает с недоношенными. Окрепнет — принесут. Я ее перед вашим приходом как раз покормила». Медсестра открыла кювез и дала мне малышку. Я держала мою крошку. Она сладко посапывала, замотанная в пеленочку, на голове платочек. Щечки надутые, губки трубочкой. Не могла налюбоваться. Слезы текли ручьем — и счастье, и одновременно боль о другой, умершей дочке.
Через несколько минут медсестра забрала ребенка:
— Давайте, положу ее обратно. Если увидит дежурный врач, нам всем влетит.
Ирина вернулась в палату и впервые за несколько дней спокойно уснула: хоть одна ее девочка жива!
Ирина Попова. Фото из личного архива
«А утром мне сказали: вторая умерла»
На следующий день в восемь утра пациентку Попову вызвали к заведующей отделением. За столом сидела женщина славянской внешности, лет сорока:
— Ваша вторая девочка умерла…
Ирина не поверила:
— Как? Покажите мне ее!
А потом разрыдалась под пристальным взглядом заведующей.
— Ну-ка прекрати истерику! Иначе уйдешь отсюда без больничного. Спасибо скажи, что мы оформили тебе 72 дня как тяжелые роды! У тебя был выкидышный материал — 1250 и 1300 граммов. Мы не можем его показывать.
— Но у меня было полных восемь месяцев! — плакала Ирина. — Отдайте моих детей на захоронение!
Заведующая пояснила, что они не отдают детей на захоронение: «Это институт, а не роддом. У нас есть работница, которая забирает и увозит все это в общую могилу».
— Простите, в восемь утра вы уже успели увезти трупик? — усомнилась Ирина. — Если это «выкидышный материал», то какое может быть захоронение?
Оставив вопросы без ответа, заведующая неожиданно поинтересовалась, какие имена планировали дать детям.
— Я удивилась: зачем имена мертвым? «Так положено», — бросила заведующая. Имена я выбрала заранее — Екатерина и Анна.
Затем Ирине дали подписать бумагу: такая-то родила, во столько-то, ознакомлена с датой смерти.
— Ни экспертизы, ни свидетельства. Ничего! Но что я могла доказать тогда? В шоковом состоянии, рядовая роженица, бесправная, как и большинство тогда.
