Фото: Komsomolskaya Pravda/Global Look Press
тестовый баннер под заглавное изображение
В итоге траур превращается в поле для наживы.
Минувшим летом я похоронила двоих родственников.
Как это было — в материале «МК».
Моему двоюродному брату было всего 42. Он умер внезапно, от сердечной недостаточности: утром пошел в душ, упал и скончался. Никого рядом не оказалось. Родные забили тревогу лишь на следующие сутки.
Сотрудники МЧС вскрыли дверь. Врачи зафиксировали смерть, полиция провела осмотр.
— Вытряхнули помойное ведро и сделали выводы, — рассказывала моя мама, которая была на месте. — «Пивные бутылки? Значит, пьющий». Увидели сигареты: «Курящий!» Потом спросили: «А наркотики употреблял?» И вдогонку: «За ложные показания грозит наказание».
Звучало абсурдно. Брат не был ни алкоголиком, ни наркоманом. У него была серьезная работа, а в комнате — музыкальные инструменты, дорогая техника, тренажеры, велосипед, самокат. Какие наркотики?..
А все это слушала его мать — скромная женщина, никогда не повышавшая голос. Полицейский допрос едва не сломил ее окончательно.
Когда врачи и полиция ушли, тут же появился похоронный агент, все это время карауливший у двери. Он ждал своего часа. И начался торг.
— Гроб нужен посолиднее, венок на крышку, подушка шелковая, рубашка накрахмаленная, — перечислял он. — Хотите, чтобы гроб выносили мужчины в белых рубашках? Это 8500 рублей. В синей униформе, как у дворников, дешевле — 4500.
Сумма расходов росла на глазах.
— Вы выбрали социальные похороны, а коммерческие стоили бы гораздо дороже, — уверял агент.
Я знала: это ложь. Два года назад мы хоронили свекра, сами собирали справки — все вышло в 29 тысяч. Но у матери, потерявшей сына, не было сил бегать по инстанциям. И торговаться тоже. А труповозка все не приезжала — будто ждали, пока подпишут договор.
