В начале 90-х классик был оскорблен скандальной рецензией газеты «Труд», в которой музыкальный критик упрекнул прославленного дирижера в том, что «с возрастом Ростропович растерял свой талант и разучился дирижировать». После этого маэстро дал себе зарок впредь не общаться с российской прессой (в России печатались только его переводные интервью зарубежным СМИ) и не давать концерты в России. Свое второе обещание он сдержал. Ростропович до конца своих дней не открывал у нас футляр своей виолончели. А вот первое обещание нарушил – в том числе моими стараниями. Путь к сердцу мужчины, как водится, лежал через его любимую женщину.
Это произошло во время разговора с Галиной Вишневской, на неофициальной встрече в ее доме в марте 1993 года. Я обратился к великой певице с дерзкой просьбой – повлиять на решение Ростроповича хранить обет молчания (самого хозяина дома не было).
«Буратинка, ну дай ты ему интервью!» – улыбаясь, упрашивала мужа в трубку телефона Галина Вишневская. Уже спустя минуту она улыбалась: «Поздравляю! Он согласился, завтра в полдень в Школе оперного пения, без опозданий!»
Тут требуется небольшое пояснение. Уже по возвращении на родину Ростропович, один из самых высокооплачиваемых и авторитетных музыкантов мира, имел дома в каждой части света. У него были дома во Франции, Англии, Финляндии, Швейцарии, большое поместье в Америке. В конце жизни главным местом проживания Ростроповича стала Россия, точнее трехэтажный особняк в Санкт-Петербурге площадью свыше 2 тыс. кв метров, что стоит напротив крейсера «Авроры». И разговор, разумеется, вертелся вокруг этого особняка.
