
Анна Каретникова за работой
В свое время, когда Анну принимали на работу во ФСИН, все это, наоборот, приветствовалась. И вообще тогда ведомство надеялось этим жестом (ведь случилось неслыханное — правозащитника, который проверял тюрьму много лет в качестве члена ОНК, взяли в штат) показать ФСИН «с человеческим лицом». Но задачи меняются, и, похоже, пенитенциарной системе стало не страшно потерять лицо.
Московские заключенные осиротели. Анна была единственным правозащитником (пусть и в погонах), который ежедневно посещал СИЗО и принимал жалобы.
Сразу оговорюсь: знаю Анну много лет, и в свое время мы были в одном составе ОНК, вместе проверяли СИЗО и ИВС. Это были непростые проверки. Если идешь с Каретниковой, то знай — раньше, чем через 6-8 часов, не освободишься. Она внимательно, въедливо вслушивалась-всматривалась во все. А я, наблюдая за ней, училась. Вот для примера несколько зарисовок с наших с ней первых проверок:
«Почему мы в этой камере провели столько времени? Заключенные же говорят, что у них все хорошо», — спрашивала я. «Совсем не хорошо там, — отвечала Анна. — Видела в углу паренька? Его явно прессуют. А мы ему особое внимание уделили и сказали ему, что придем еще. После этого сокамерники побоятся его бить».
— Анна, думаешь, этого заключенного избили? Он говорит, что сам упал.
— Травмы носят такой характер, что их нельзя получить после падения.
— А почему мы попросили перевести того заключенного в другую камеру?
— Потому что было понятно, что иначе его самого переведут в низкий социальный статус.
Даже в самой молчаливой камере Каретникова умела расположить к себе арестантов, и они начинали рассказывать обо всем, что их тревожило. Благодаря ей заключенные стали в принципе доверять правозащитникам. А когда она надела форму, то, возможно, впервые стали доверять и сотрудникам ФСИН. И наконец, Анна Каретникова примирила правозащитников и тюремщиков, показав своим примером, что задачи у них должны быть одни — помогать тем, кто попал за решетку.
