©/Global Look Press
Но, чтобы они не остались пустыми словами, как это часто бывает с политическими призывами и лозунгами (в том числе, к сожалению, с призывами и лозунгами на эту тему), ритуальной, ни к чему не обязывающей, никем всерьез не воспринимаемой трескотней, важно понимать, в чем именно заключается наследство, оставленное нам 80 лет назад Нюрнбергским трибуналом.
Наказание
Напомним, что 12 обвиняемых были приговорены к смертной казни через повешение. Один из них — Мартин Борман — был осужден заочно: пропавший без вести во время битвы за Берлин начальник канцелярии НСДАП считался тогда скорее живым, чем мертвым. И нельзя полностью исключать, что так оно и было. Считается, что Борман погиб 2 мая 1945 года при попытке выбраться из окруженного Берлина. Но не все историки согласны с этой версией.
Остальные нюрнбергские смертники встретили приговор в зале суда. О том, как встретили, есть разные мнения. «Первым был Геринг, — вспоминал Марк Рагинский (советский юрист, в 1945–1946 годах — помощник главного обвинителя от СССР Романа Руденко на Нюрнбергском процессе). — Лоренс объявил: «Подсудимый Геринг, трибунал признал вас виновным по всем четырем разделам обвинительного заключения и приговорил к смертной казни через повешение».
Геринг сделал вид, что он не расслышал. Стоявший сзади охранник надел ему наушники, и Лоренсу пришлось повторить свои слова. Я внимательно следил за тем, как вели себя Розенберг, Кейтель, Кальтенбруннер, Фрик, Франк, Йодль, Заукель, Штрейхер и Зейсс-Инкварт, приговоренные к смертной казни.
За исключением Зейсс-Инкварта, они, убийцы миллионов людей, не могли скрыть свой страх. Риббентропа, Розенберга и Йодля охранники вынуждены были поддерживать с двух сторон, так как они не держались на ногах. Зейсс-Инкварт внешне спокойно выслушал приговор, снял наушники и, поклонившись судьям, пошел к лифту».
Для справки: на оглашение приговора подсудимых запускали в зал по одному. Каждый ждал своей очереди снаружи, у лифта. Затем, дождавшись, входил в зал, выслушивал приговор и выходил.
Есть, однако, основания считать, что советский прокурор несколько преувеличил малодушие и растерянность осужденных. Не только Зейсс-Инкварт (рейхскомиссар Нидерландов в 1940–1945 годах) выслушал приговор стоически. По свидетельству очевидцев, Кальтенбруннер, начальник Главного управления имперской безопасности, и генерал-фельдмаршал Кейтель отреагировали точно так же: поклонились суду. А Кейтель вдобавок еще и щелкнул каблуками.
Ганс Франк (генерал-губернатор Польши в 1939–1945 годах) каблуками не щелкал, но отчетливо сказал «спасибо» людям, приговорившим его к виселице. Что тоже говорит о чем угодно, но только не о слабоволии и отсутствии самообладания. Кстати, на всякий случай в зале во время вынесения приговора дежурили медики — врач и медсестра. Но ни истерик, ни обмороков, ни сердечных приступов не было.
Пожалуй, единственным, кто потерял контроль над собой, был Вальтер Функ (министр экономики Германии в 1938–1945 годах). Но не из-за того, что бы потрясен жестокостью приговора, а наоборот. Так, во всяком случае, описывал и объяснял его поведение секретарь советской делегации в Международном военном трибунале Аркадий Полторак, оставивший подробные воспоминания о процессе.
«А вот и Вальтер Функ, — рассказывал Полторак. — Этот помнит о золотых коронках, снятых с зубов освенцимских жертв и хранившихся в сейфах Имперского банка, а потому не ожидает для себя ничего иного, кроме смертной казни. Но вдруг до него доносятся спасительные слова: «пожизненное заключение». Функ явно растерян. Похоже на то, что он рыдает и делает беспомощную попытку поклониться судьям…»
Впрочем, возможно, Полторак все-таки ошибался в оценке душевного состояния экс-министра экономики. Возможно, тот, напротив, посчитал наказание чересчур суровым. Во всяком случае, Функ подал в Союзный контрольный совет ходатайство о помиловании. Как и большинство других осужденных. И, как и прочим, ему было оказано в «скидке». Обвинительные приговоры получили, напомним, 18 из 21 подсудимых: трое — Ганс Фриче, Франц фон Папен и Ялмар Шахт — были оправданы.
Нужно, впрочем, уточнить, что один из 15 осужденных, обратившихся в Союзный контрольный совет, просил о не смягчении, а об ужесточении наказания. Да-да, было в Нюрнберге и такое. Речь идет о гросс-адмирале Эрихе Редере, также приговоренном к пожизненному заключению. Гросс-адмирал ходатайствовал о замене тюрьмы на расстрел. Но ходатайство было признано неприемлемым: контрольный совет заявил, что «не может увеличивать меру наказания».
Отклонены также были ходатайства Геринга, Йодля и Кейтеля о замене расстрелом — в случае если их просьбы о помиловании будут отклонены — казни через повешение.
«Захожу в комнату переводчиков рядом с залом суда, чтобы попрощаться с нашими зарубежными коллегами, — вспоминала Татьяна Ступникова, работавшая синхронным переводчиком на процессе. — И здесь они мне неожиданно объявляют, что я должна тянуть жребий, а жребий решит, кто из переводчиков будет работать во время казни.
Я всячески сопротивляюсь, но меня заставляют тянуть из ящика аккуратно свернутую бумажку с роковым решением. Мое «счастье» мне не изменило: идти на казнь выпадает именно мне. Мои решительные протесты не имеют успеха… до тех пор, пока в дверях не появляется очередная жертва и весь розыгрыш не повторяется сначала. Так шутили в Нюрнберге переводчики-синхронисты».
Приговор был приведен в исполнение в ночь с 14 на 15 октября 1946 года. Одному из нацистских бонз — Герману Герингу — удалось, правда, избежать петли: он покончил с собой за два с половиной часа до начала казней. Но больше никаких ЧП не было.
«Полковник Эндрюс повел журналистов через тюремный двор к небольшому каменному зданию в глубине сада, где должна совершаться казнь, — рассказывал Аркадий Полторак. — Там подготовлены три эшафота, выкрашенных в темно-зеленый цвет. Двенадцать ступенек ведут наверх. Оттуда с чугунных блоков спускаются толстые веревки.
У двух виселиц лежат какие-то ремни и черные колпаки, которые в последнюю минуту будут наброшены на головы казнимых. У третьей ничего этого нет. Полковник Эндрюс поясняет, что она «резервная». К 23 часам журналистов вернули в отведенные им комнаты и предложили ждать. Ожидание длилось почти два часа.
Только в 0 часов 55 минут они заняли свои места на расстоянии трех-четырех метров от эшафота. Первым привели для исполнения приговора Риббентропа… Сержант Вудд делал свое дело с поразительной четкостью и в течение полутора часов покончил со всеми приговоренными к смерти главными нацистскими военными преступниками».
Таково было наказание. Смысл его — а стало быть, и смысл всего Нюрнбергского процесса — лучше всего, пожалуй, передается известной формулой: чтоб другим неповадно было. Это вроде бы понятно всем. Но не факт, что все сознают масштабы того, что не должно повториться.
Преступления
Внимание политиков и исследователей, как правило, сосредоточено на тех материалах процесса, где речь идет о преступлениях против мира и человечности. И это понятно: именно за эти преступления ВИП-нацистов в первую очередь и осудили. За сами преступления, за планирование этих преступлений, за пособничество и подстрекательство.
Особенно, конечно, потрясает описание лагерей смерти. «Со всей оккупированной немцами Европы евреев сгоняли в концентрационные лагери, — говорится в решении Международного военного трибунала. — Все неспособные работать уничтожались в газовых камерах, после чего их трупы сжигались. Для этой цели были специально выделены некоторые концентрационные лагери, как, например, Треблинка и Освенцим».
В тексте приговора приведены показания Рудольфа Хёсса, коменданта концентрационного лагеря Освенцим в 1940–1943 годах: «Дети раннего возраста непременно уничтожались, так как слабость, присущая детскому возрасту, не позволяла им работать. Мы ввели еще одно усовершенствование по сравнению с Треблинкой: в этом лагере жертвы почти всегда знали о том, что их собираются истребить, в то время как в Освенциме мы пытались обманывать заключенных, заставляя их думать, что они должны пройти санобработку…
На убийство людей в газовых камерах обычно уходило от 3 до 15 минут в зависимости от температурных условий. Мы знали, когда люди умирали, так как со смертью прекращались их крики. Перед тем как открыть двери и удалить тела, мы обычно выжидали в течение получаса. После того как тела выносили из камер, наши специальные команды снимали с них кольца и извлекали золото с зубов, выдранных у трупов».
Для справки: упомянутая Треблинка (если быть точным — Треблинка-2) считается вторым после Освенцима по количеству уничтоженных людей нацистским лагерем смерти. Но по «производительности» он явно превосходил все остальные, включая и Освенцим. Это был не просто лагерь, а настоящая фабрика смерти.
Треблинка-2 просуществовала чуть более года — с июля 1942-го по август 1943 года. И за это время в ее газовых камерах было убито, по разным оценкам, от 800 тысяч до 1,3 миллиона человек. В Освенциме погибло от 1,1 до 1,5 миллиона, но действовал он гораздо дольше — с мая 1940-го по январь 1945 года, то есть почти пять лет.
Но Освенцим и Треблинка — это уже конечная стадия развития «коричневой чумы». Нет, знать и помнить об этом ужасе, разумеется, необходимо. Чтобы иметь представление о том, до чего может довести болезнь, если ее запустить, не лечить, не заниматься профилактикой.
